На худой конец

в самом деле, когда молодой кенгуру может, хотя бы и не всегда, сам спастись от собак, то в интересах вида выгоднее создать такое положение, когда и мать, и детеныш могут уцелеть. На худой конец, может уцелеть только один из них, что для вида, разумеется, выгоднее, чем гибель и матери, и детеныша. Когда же этот последний слаб, то мать его не бросает, так как, бросив ношу, она губит потомство неизбежно, а спасаясь с ним при незначительном его объеме рискует почти столько же, сколько и без него. В конечном счете, число оставшихся в живых несомненно больше при существующем порядке, чем при ином, вследствие чего он и удержан естественным отбором.

Что млекопитающие животные охотно пользуются для устройства своих гнезд чужими постройками и млекопитающих, и птиц, и даже беспозвоночных животных, как делают, например, мыши, иногда устраивающие свои гнезда в прошлогодних гнездах шмелей это явления всем знакомые; а что при таком пользования чужим трудом они значительно сокращают свой собственный это факт столь же общеизвестный, как и факт захвата.

Оказывается, что у древних народов детоубийство и вытравление плода представляли собой явление общераспространенное (исключения объясняются исключительными же условиями). Как же быть с этим фактом почти всеобщего у людей значительного ослабления материнского чувства, или, по не совсем точному выражению других авторов, семейного инстинкта? Как могло случиться, что человек, унаследовавши это чувство от антропоморфных обезьян и ничего не утратив из анатомофизиологических основ материнства, в значительной мере утратил силу материнской любви?

Комментарии запрещены.