Осторожность наблюдателя

Нам остается похвалить осторожность наблюдателя; если мы не примем этого объяснения, то не придумаем и другого, и, хотя я не задумался бы приписать случайности каждый обыкновенный пример проявления животным такой высокой степени ума, жизнь бобров представляет такое множество непрерывно повторяющихся фактов, сумму которых нельзя объяснить ничем, кроме практического и все же несомненного понимания законов гидростатики, что в применении к этим животным гипотеза случайностей должна быть, мне кажется, оставлена”.

Делая это свое заключение, Ромене, очевидно, забыл свидетельство Фридриха Кювье, который, желая выяснить, с чем именно имеем мы дело в строительстве бобров: разумом или инстинктом, произвел следующий классический опыт.

Бобр был взят очень молодым с берегов роны; он был вскормлен грудью женщины, следовательно, не мог ничего перенять даже от своих родителей. Его посадили в клетку с решеткою. Ему приносили для корма ивовые ветви, кору которых он съедал. Вскоре замечено было, что, как только он сдирал с этих ветвей кору, то разгрызал их на куски и складывал в угол клетки. Он приготовлял материал для постройки. Ему помогли в этом: доставили землю, солому, древесные ветви; тогда он стал делать передними ногами маленькие кучи из этой земли, после того толкал их вперед мордою или переносил во рту, клал одни на другие, сильно прижимал их хвостом до тех пор, пока не выходило из них сплошной и твердой массы, в которую он втыкал палку ртом; одним словом он строил”.

Здесь заключаются два вполне очевидные факта: один что это животное ничем не обязано обществу подобных себе; другой факт состоит в том, что это животное трудилось без пользы, без цели, машинально, влекомое слепою нуждою, ибо, говорит ф. Кювье, из всех трудов, которым он предавался, не могло произойти для него никакой пользы”.

Из наблюдения кювье мы можем сделать только один правильный вывод, а именно, что в строительстве бобров почти все, по крайней мере важнейшее, составляют инстинкты, т. Е. Акты бессознательные, если в деятельности этих животных имеются элементы разумных способностей, то они бесконечно малы и характер их правильно можно определить и выяснить лишь путем детального изучения явлений методом объективным. До тех же пор, пока этого не сделано, мы, ввиду фактов, точно установленных названным ученым, должны признать деятельность бобров не подлежащей оценке по аналогии с деятельностью человека, ибо в последней даже на самых низших ее ступенях имеем не инстинкт, а разум: ни один ребенок ни одного дикаря, не видавшего построек своих соплеменников, не может выстроить ничего подобного тому, что постройки эти собою представляют и со стороны архитектуры, и со стороны материала. Ребенок белой расы, попав к индейцам, не знает и не будет делать иных жилищ, кроме тех, которые видит; негр, родившийся в Америке, не имеет никакого представления о жилищах своей родины. Совсем иное дело животные; бобр, никогда не видавший не только построек своих сородичей, но и самих этих сородичей, инстинктивно производит действия, которые описал ф. Кювье. Продукты деятельности сходны; у бобров они даже далеко оставляют за собою то, что мы видим, например, у жителей огненной земли или у аборигенов Австралии; но психические процессы этих деятельностей далеки друг от друга: постройка людей продукт деятельности исключительно разумной, постройка бобров почти исключительно инстинктивной. Я говорю почти”, потому что у них констатирована способность к наблюдению (отсюда роль так называемых традиций, о которых речь будет идти ниже) и подражанию.

Комментарии запрещены.