Решимость действовать

Что касается инстинктивной деятельности, то воззрения Ламарка сводятся к следующему. В то время как разум определяет нашу решимость действовать при посредстве идеи и суждения, инстинкт представляет собою стимул их деятельности без участия мыслительных актов. Являясь продуктом внутреннего чувства, инстинкт, в противоположность разуму, не может иметь степеней и не может вести к ошибкам, так как не выбирает и не судит.

В высшей степени интересно, что Ламарк, кроме индивидуального, допускал еще коллективный разум, который, по его мнению, состоит в общем признании тех или иных мнений истинными или ложными.

Этот коллективный разум, по мнению ученого, так же способен к прогрессивному развитию, как и индивидуальный.

Учением Ламарка, заложившего в сравнительной психологии идеи биологической эволюции, заканчивается первый и начинается второй период научного развития сравнительной психологии, который обнимает собою весь XIX в.

Ламарк ввел сравнительную психологию в общую систему научного биологического мировоззрения, установил точку зрения на многие вопросы этой науки с таким глубоким знанием дела, что они, как мы это увидим ниже, оказываются более близкими к истине, чем некоторые заключения даже такого великого натуралиста, как Дарвин; я уже не говорю о таких дарвинистах, как Ромене, Геккель и многих других ученых, бравшихся за решение тех же вопросов на основании книжного материала. Этот источник знания в нашей науке, без самостоятельных исследований, пока еще мало надежен.

Как же могло случиться, что почти целый век исследований в области сравнительной психологии по многим вопросам подвинул ее не вперед, а назад? Как могло случиться, что тезисы, установленные Ламарком, не развились и не укрепились, а на долгое время были отодвинуты назад и уступили свое место другим, гораздо менее ценным?

Дело в том, что, заняв определенное положение в цикле биологических наук, с которыми сравнительная психология связывалась решением одного из важнейших вопросов науки вопросом о происхождении видов, и получив новые точки опоры в борьбе с метафизическим и теологическим мировоззрениями, она была еще очень далека от той самостоятельности, которая давала бы ей возможность спокойно продолжать свое дело: для этого у нее не было ни надлежащего, и в качественном и в количественном смысле, материала, ни научно установленного метода его обработки. Естественной являлась невозможность противостоять влиянию пока еще чуждых нашей науке философских идей, для приложения которых в сравнительной психологии не пришло время. В результате получились длинные серии тенденциозных и односторонних исследований и бесконечные разногласия, которые вылились наконец в две враждующие между собою на протяжении десятков лет школы.

Комментарии запрещены.