Роль монизма

Пока же не подлежит ни малейшему сомнению, что, если роль монизма сверху” лежит в прошлом и имеет только исторический интерес, то роль монизма снизу” в будущем, но не там, где это полагают его представители, а в области гораздо менее широкой и в вопросах несравненно более ограниченных. Также несомненно поэтому, что крайние заключения монистов снизу” (как и крайние заключения монистов сверху”) далеки от истины, вследствие чего, разумеется, использование ими для решения вопросов психологии человека и социологии может оказывать тому и другому только плохие услуги.

Влияние это на изучение психологии человека, впрочем, и не существенно; гораздо значительнее сказалось оно в социологии и выразилось в том прежде всего, что вслед за крушением субъективной биопсихологии”, вследствие критики ее заключений физиологами, у социологов явилось новое основание для отрицательного отношения к биопсихологии вообще. Она, по их мнению, ничего внести в социологию не может, ибо ее законы не для людей писаны.

Так шефле, например, в полную противоположность эспинасу, взгляды которого для социологов были руководящими, а для многих и до настоящего времени остаются таковыми, утверждает, что человеческое общество не составляет простого продолжения животных агрегаций (bande”) и не является простым расширением семьи, как это утверждают бытописатели пчелиных монархий и муравьиных республик. В глазах шефле, общество есть совокупность народов, которые разделяют между собой землю; основа народа психологическая, говорит автор; социальный мир есть моральный космос, по отношению к которому нужно говорить, что он не произошел, а создан. Он создан деятельностью личных сознаний составляющих народы индивидов, воздействующих друг на друга и таким путем делающихся все более и более способными двигать вперед не только культуру (под которой автор разумеет эволюцию способностей человека, дающих ему возможность становиться свободным от подчинения явлениям природы), но и цивилизацию, в прямом смысле этого слова (под которой автор разумеет стремление к порядку в мире). Эту психическую сущность народов” шефле в такой же степени отстаивает от притязаний биологии”, как и от притязаний метафизики. С одной стороны, он категорически заявляет, что не является сторонником ни спенсера в вопросах о структуре общества, ни Дарвина в вопросах эволюции; с другой, он решительно отказывается от таких, по его мнению, метафизических сущностей, как народный разум (volksgeist) и народная душа (volkssehle). Он не один раз говорит о том, что такой центральной нервной системы, которая могла бы служить органом социального разума, не существует, и что его основой служат нервные системы индивидов. Шефле, однако, не хочет сказать этим, что социальный разум есть простая сумма индивидуальных разумов: влияние идей умерших поколений, разного рода трение” мыслей живых друг с другом увеличивают в индивидуальных сознаниях их содержание, носителями которого они являются, не будучи авторами.

В этом последнем обстоятельстве шефле, между прочим, видит различие между социологией и психологией в прямом смысле этого слова.

Что касается элементов, необходимых для образования общества, для его содержания, то шефле признает за таковые: 1) почву, необходимую для жизни народа, и без которой нет народа; 2) капитал народный (материальное богатство, увеличивающееся и не увеличивающееся); 3) население, его рост признак общественного здоровья. Необходимо, однако, заботиться не только о количестве, но и о качестве населения, о его увеличении, как и об улучшении.

Комментарии запрещены.